КТО Я: ДЕМОН ИЛИ ВАЙШНАВ?
Сатсварупа дас Госвами

ОТ АВТОРА

В Предисловии к книге “Нимай дас и мышь” я уже писал о возможности использования вымысла в литературе сознания Кришны* - это допустимо при условии, что автор строго следует вайшнавской парампаре и правильно передаёт “расу”, то есть настроение преданности. Я не буду повторять всё это, но все-таки хочу сказать несколько слов, чтобы подготовить читателя и самого себя к настоящему рассказу. Эта история — художественный вымысел, основанный на исторических фактах, описываемых в Седьмой песни “Шримад-Бхагаватам”.** Федор Достоевский в предисловии к одному из своих коротких рассказов определяет допустимые границы использования фантазии в повествовании, которое в целом реалистично. Затронутый им вопрос касается и моей аудитории, поэтому я хотел бы процитировать здесь его слова. Достоевский объясняет, что в его рассказе “Кроткая девушка” главный персонаж говорит в состоянии шока. Все высказанные им вслух мысли якобы были записаны присутствовавшим при этом стенографистом. Отмечая фантастичность такого приема, Достоевский говорит:

Нечто подобное применялось в искусстве и прежде. К примеру, Виктор Гюго в своей "Le Dernièåre Jour d'un Condamnå" использует почти тот же самый прием. Он, хотя и не прибегает к стенографической записи мыслей, допускает, однако, ещё большую вольность: его герой находит время записывать случившееся после того, как ему уже вынесен смертный приговор - и не просто в последний день, в последние часы, но и в самые последние минуты своей жизни. А ведь если бы автор не допустил этой фантазии, рассказ не вышел бы из-под его пера, и не было бы этого самого реалистического и правдивого произведения из всего, что он создал.

	Надеюсь, что введение вымысла в историю, основанную на “Бхагаватам”, позволит мне передать такие аспекты сознания Кришны, которые в противном случае мне сложно было бы выразить. Кроме того, я надеюсь, что внимание читателя, небезразличного к данной теме, будет захвачено подобной формой изложения. Если эти цели будут достигнуты, то, я уверен, результат перевесит “впечатление неправдоподобности” того, что читателю предстоит пережить вместе с нами - того, что мы услышим от человека по имени Харшашока, который записал происходившие при дворе Хираньякашипу события, предшествовавшие явлению Господа Нрисимхадевы.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ОПАСНАЯ ПРОПАГАНДА

Кто я: демон или вайшнав? Это серьезный вопрос. Я слышал, что сегодня вечером мальчишки-даитьи отправляются на тайную встречу с Прахладой, чтобы воспевать славу Господа Вишну. Я обязан проинформировать об этом их учителей, Шанду и Амарку, однако не думаю, что стану это делать.
Кто же я на самом то деле? Ну да, я Харшашока, один из чиновников Хираньякашипу. А мой сын, Даитьяджи, когда вырастет, станет асуром*, приближенным к царскому двору, верно? Или я ошибаюсь? Однажды вечером мой сын вернулся домой и начал рассказывать о Господе Вишну, и с того самого момента всё для меня перевернулось с ног на голову. И не только для меня — так происходит повсюду. Теперь даже император знает об этом. Так что смотри в оба, Харшашока, и обдумывай каждый шаг, если жизнь тебе ещё не наскучила.
	Я пишу, чтобы собраться с мыслями. Всё происходит слишком быстро, и страшно подумать, к чему это приведет. Для императора, конечно же, это в порядке вещей — казнить того, кто хоть в чём-то ему не угоден. Раньше я тоже всегда полагал, что с врагом нужно быть беспощадным: если ты не убьешь его — он убьет тебя. К примеру, когда наш повелитель Хираньякашипу отправился совершать аскетические подвиги, чтобы обрести бессмертие, Индра и негодяи-полубоги сразу же воспользовались ситуацией и захватили дворец. Мы вынуждены были обороняться — а когда сражаешься, то приходится убивать. Чтобы господствовать, необходимо внушать страх. Я это прекрасно знаю, и никогда прежде у меня не было повода для сомнений, но теперь...
Мне нужно собраться с мыслями — попытаюсь вкратце изложить всё случившееся вплоть до сегодняшнего дня. Что же произошло в самом начале? Мы отвоевали империю у полубогов. Всё шло замечательно. Император был силён и счастлив, он наслаждался золотом, мягкой постелью и женщинами. А также и все мы — ни в чём не знали недостатка.
Но потом необычные вещи начали происходить с пятилетним Прахладой Махараджей, сыном императора. Мальчик постоянно находился в радостном возбуждении, смеялся и плакал в блаженстве, но никто не понимал почему. Мы считали это просто ребячеством, да и кроме матери мало кто виделся с ним. Теперь же передо мной разворачивается полная картина случившегося. Всё началось с кришна-катхи**, которую Прахлада удивительным образом услышал от Нарады Муни, будучи ещё в материнской утробе. В то время я ничего не знал. Да и кто стал бы обращать на это внимание? И вдруг, в один прекрасный день, в перерыве между занятиями, когда учителей не было в классе, Прахлада Махараджа поднялся из-за стола и принялся прославлять во всеуслышание Господа Вишну и петь Харе Кришна! Я не присутствовал при этом, но узнал эту новость тем же вечером от своего сына.
Это возымело на меня странное действие. Поначалу я счел всё это глупостью и опасной агитацией против асуров. Ведь каждый знает, что Вишну — почитаемый Бог наших врагов, полубогов, и все знают, что Он убил множество демонов — друзей и сторонников Хираньякашипу. Как же мог сын императора осмелиться на такое? Но когда мой сын начинает объяснять это мне, всё проясняется и обретает смысл. Прахлада критикует материалистичный образ жизни, называя его пустой тратой времени. Он объясняет, что мы вовсе не тела из плоти и крови, и не то, что принадлежит этим телам, — все эти вещи только доставляют нам страдания и вскоре будут уничтожены, как бы мы не пытались их сохранить. Мы не есть эти тела, мы вечные души. Я слышал это утверждение и прежде, но считал его нелепостью, выдумкой полубогов. Прахлада, однако, даёт очень убедительные объяснения, и мне нравится слушать, как Даитьяджи рассказывает об этом.
Мой сынишка так счастлив и светел, когда рассказывает о Прахладе. Недавно он привел мне такой пример: подобно тому, как геолог видит присутствие золота в руде, мудрец видит присутствие души в каждом живом существе, но тот, кто думает лишь о том, чтобы насладиться половой жизнью и заработать побольше денег, лишен возможности понять, что такое душа. Над всеми живыми существами стоит Верховная Личность Бога. Сын сказал мне: “Атеист покрыт внешней энергией Господа и потому полагает, что Бога не существует”. Потрясенный до глубины души, я записал всё, что рассказал детям Прахлада. Заняло это у меня три дня, но сегодня так вышло, что мои записи попали в руки одного из моих сотрудников, — он прочитал их в то время, когда я отлучился от своего стола.
—	Это что ещё за чертовщина? — выпалил он.
— А-а, — ответил я безразличным тоном, — это меня попросили дать лекцию ребятам в школе, и вот я записываю некоторые аргументы наших врагов, чтобы мы могли их потом обсудить.
Это, по всей видимости, его успокоило, но, так или иначе, всё это очень опасно. Совру, если скажу, что совсем не боюсь.
Сын научил меня мантре Харе Кришна. Тайком её повторяю. Это всё так необычно для нас, и я не могу удержаться и всё, что узнаю, впитываю в себя как губка. Мы всегда представляли себе Господа Вишну и Его учение, мягко сказать, ограниченно, а точнее — шиворот-навыворот. Мне уже кажется, что демонический облик — это всего лишь маска, которую я ношу, а на самом деле во мне живет искреннее желание постичь духовную жизнь.
Мальчики осторожны, и покуда держат всё в секрете. Шанда и Амарка, как обычно, рассеяны и ведать не ведают, что происходит. Это сам император всё обнаружил, и только лишь вчера, когда по его зову Прахладу подвели к трону, и отец взял его к себе на колени.
— Скажи мне, мой дорогой мальчик, — спросил Хиранъякашипу, — что из того, что тебе рассказали учителя, самое лучшее?
Сам я при этом не присутствовал, но весть о том, что произошло дальше, быстро облетела весь двор. Малыш начал довольно почтительно:
— О лучший из асуров, император демонов...
Но потом... потом он сказал, что, по словам его духовного учителя, самое лучшее — это выбраться из темного и пересохшего колодца недолговечной семейной жизни, исполненной многочисленных страданий, и отправиться во Вриндаван, где всё исполнено сознания Кришны, и принять там покровительство Верховной Личности Господа.
Если учесть, насколько дико и вызывающе было то, что сказал Прахлада, можно сказать, что Хираньякашипу повел себя очень сдержано. Я сам видел, как он убивал взрослых людей и не за такую провинность. Но на этот раз он просто рассмеялся и сказал:
— Вот как враги отравляют детский разум. 
Потом Хираньякашипу строго приказал своим помощникам, чтобы те надежно охраняли гурукулу. Он решил, что во дворец проникли вайшнавы. Возможно и так, однако, насколько я знаю, всё дело в Прахладе. Он один способен всё поставить с ног на голову. Даже сейчас, когда я пишу об этом, мне трудно собраться с мыслями. Я просто боюсь писать, что действительно происходит в моём уме и сердце.

ГЛАВА ВТОРАЯ
СЛАДОСТНАЯ МУЗЫКА

Стража даже не подозревала, что такое может случиться в самом дворце. После того, как Хираньякашипу отдал приказ охранять детей, стража у ворот и на стенах особенно бдительна. Торговцев, поставщиков продуктов и даже дворников проверяют строже обычного, чтобы убедиться, что среди них нет вайшнавов. А один нищий, о котором кто-то доложил, что он носит брахманский шнур и повторяет Вишну-мантру, был пойман и убит на месте. В то же время дворцовая полиция и не догадывается, что “скверна”, под влияние которой попал Прахлада, может исходить от него самого.
Ребята обычно играют во дворе или в коридорах дворца, не выходя за пределы дворцовых стен. Они делают вид, что рубят головы полубогам или убивают коров, — обычные детские игры, — и взрослые не обращают на них особого внимания, если те не слишком шумят и не беспокоят окружающих своими демоническими воплями. Так что, когда они начали собираться в роще и проводить ишmà-гоштхи* с Прахладой Махараджей, никто этого и не заметил.
Меня немного успокаивает, что Хираньякашипу, судя по всему, не воспринял произошедшее настолько уж серьезно. Ведь когда он разгневан, то головы слетают с плеч одна за другой и кровь льется рекой. Очевидно, он решил, что слова Прахлады о том, чтобы отправиться во Вриндаван, — это просто детский лепет. А кроме того короткого разговора с сыном, Хираньякашипу ничего и не знает о том, чем заняты дети.
Большинство из нас слепо следует за Хираньякашипу, и потому никто не обращает особого внимания на детские “игры в Кришну”. Однако меня самого всё это сбивает с толку. Я-то знаю, что это не просто детские игры. Нет. Прахлада им внушил, что они уже не должны тратить время на игры, как раньше, но с его помощью должны пытаться постичь трансцендентное знание. Он оказывает на них огромное влияние.
Когда я пишу, мне легче разобраться в собственных мыслях. Я был настолько перепуган, что боялся признаться себе самому в том, что думаю. Мне кажется, Прахлада проповедует детям с таким успехом потому, что те невинны и не стали ещё закоренелыми демонами, в отличие от нас. Может, и другие родители стали подмечать перемену? Может, кто-то ещё из взрослых, так же как и я, чувствует симпатию к наставлениям Прахлады? Но я опасаюсь спрашивать кого бы то ни было. Я предпочитаю помалкивать об их “играх в Кришну”. Каждый вечер, оставаясь наедине с Даитьяджи, я расспрашиваю его обо всем, что он узнал. Его рассказы просто поразительны, особенно если учесть, что Прахладе всего пять лет. И только лишь поэтому никто и предположить не может, насколько он силен.

* * *

Кто бы из асуров ни прочитал, что я здесь написал, мне несдобровать. Так стоит ли теперь колебаться? Буду писать открыто, а позже я смогу уничтожить все записи разом.
Я счастлив как никогда раньше, и всё благодаря наставлениям благословенного Прахлады Махараджи. Я бы и сам желал следовать им, однако не знаю, смогу ли. Я благодарен судьбе за эту возможность — за возможность покончить со своей греховной жизнью и спастись от кармического возмездия, которое ожидает меня после смерти. Если я стану сознающим Кришну, мне уже не придется страдать или снова совершать отвратительные злодеяния. Только бы найти в себе силы перестать заниматься всем этим! Кришна говорит в “Бхагавад-гите”: “Даже незначительное преданное служение спасёт человека от величайшей опасности — опасности падения в низшие виды жизни”. И воспевание святых имен настолько могущественно, что, даже если ты повторяешь с оскорблениями, оно сможет освободить тебя от греха. Это вовсе не преувеличение.
Конечно же, я ещё не постиг до конца этих истин, но я слушаю о них, и мне они очень нравятся. Я принялся за чтение ведических писаний, которые мы, асуры, храним в своих библиотеках на всякий случай, — даже Хираньякашипу довольно-таки сведущ в них, — хотя никогда ещё эти наставления не удерживали нас от грабежа, убийств и безудержной погони за чувственными удовольствиями.
Но я хочу начать жить по-иному. Многие святые в своей жизни поначалу грешили, а потом переменились к лучшему. Я должен отметить, что мне довольно-таки повезло, что я взялся за изучение бхакти-йоги, пока ещё не слишком поздно. Я пишу это для собственного очищения, хотя и осознаю, что по-прежнему забывчив и по-прежнему остаюсь демоном. Но в моём сердце пустила росток надежда. Верховный Господь видит, что я просто играю красивыми, но пустыми словами, однако, кроме того, Он знает, что я действительно стремлюсь к духовной жизни, если только это возможно в моём случае. Что вы думаете об этом? Есть ли для демона какая-то надежда? Возможно ли отмыть кусок угля, чтобы он стал белым и чистым, или отмыть кувшин, в котором держали вино, чтобы его можно было использовать в жертвоприношении? Мудрецы говорят, что это возможно, — святое имя Вишну и общение с вайшнавами настолько могущественны, что способны освободить человека даже от большего количества грехов, чем он мог бы совершить за многие и многие жизни.

* * *

Что касается моей нынешней жизни, то все эти годы я пребывал в глубокой иллюзии. Я всегда думал, что я — сын своих матери и отца, типичных ракшасов. Каждый вечер на обед мы ели мясо всех сортов. Мы поносили вайшнавов, убивали коров и смеялись над страданиями слабых. Внутренне я был другим, но не решался задаться вопросом: кто же я такой на самом деле? Один из моих учителей однажды сказал мне: “Не думай слишком много, просто окунись в жизнь”. Иногда я плакал, оставшись наедине, особенно когда был подростком, по потом меня звали вниз на обед, и я вновь погружался в глубокую иллюзию.
Кто же я такой? Я не знаю. У меня есть жена и сын. Я работаю чиновником в императорской конторе. У меня есть гражданский номер. Как верный асур, я приносил все положенные клятвы и обеты. Но будь всё это проклято, ведь я не знаю, кто я такой!
И вот теперь, несмотря на мою плохую карму, я начал узнавать нечто новое от Прахлады Махараджи. Я постепенно узнаю, что такое атма и Параматма, и это знание вытесняет укоренившуюся во мне глубокую иллюзию. Мой сын рассказывал, как Прахлада Махараджа говорил своим одноклассникам: “Дорогие мои друзья, рожденные в семьях демонов, ведите себя так, чтобы Верховный Господь, находящийся за пределами материального знания, был доволен вами. Отбросьте вашу демоническую природу и действуйте без вражды и предвзятости. Будьте милостивы ко всем живым существам, просвещая их в преданном служении. Действуя таким образом, вы принесёте им истинное благо”. Для моего слуха это подобно сладостной музыке. Теперь нужно всё это хорошо понять и запомнить, а также обрести веру. Это решающий момент — вера в то, что моя душа не умрет, и в то, что Господь Кришна — Верховный Господь и Он защитит нас. Мне необходима эта вера для предстоящих трудных испытаний.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ДЕМОН ИЛИ ВАЙШНАВ?

Не знаю, что сталось с моими предыдущими записями. Вероятнее всего, их конфисковали. Уже две недели я ничего не писал, так что попытаюсь теперь вспомнить, что произошло за это время.
После того, как Прахлада Махараджа дал своему отцу неслыханно дерзкий ответ, сказав, что лучшее из всего, что он узнал от своего гуру, — это оставить материальную жизнь и отправиться во Вриндаван, учителя Прахлады пытались усмирить его и выведать его тайну. Они спрашивали, кто и как внушил ему такие отступнические идеи. Они думали, что мальчика тайком обучили какие-то вайшнавы, и пытались узнать их имена, чтобы арестовать их и убить. Но Прахлада ответил им, как обычно, в своей философско-сострадательной манере. Он сказал: “Почему вы делите всех на врагов и друзей? Все мы — души, возлюбленные слуги Бога”. Нужно отметить, что он поступил необыкновенно, можно даже сказать, безрассудно смело, ответив Шанде и Амарке таким образом. Но таков Прахлада — он не ведает страха.
Так ничего и не добившись, учителя закричали: “Эй! Принесите розги!” Видя, что снисходительные беседы не помогают, они прибегли к последнему из “четырех видов дипломатии” — argumentum ad baculum*. Потом они стали вдалбливать Прахладе в голову знания о материалистичной религии, экономическом развитии и чувственных наслаждениях. Через некоторое время, решив, что мальчик уже достаточно образован, учителя успокоились, — им хотелось верить, что теперь с ним всё в порядке.
Дворец наш очень большой, но если что-то происходит, об этом узнает каждый, по крайней мере в общих чертах. У людей могут быть различные мнения, но все действуют согласно “директивам руководства”. Поэтому всё, что я описываю, ни для кого не секрет. В один прекрасный день мать Прахлады Махараджи сама вымыла и нарядила сына, надела на него царские украшения и привела к отцу. Они встречались не так уж часто — у Хираньякашипу нет времени играть с Прахладой регулярно, так что эти встречи всегда исполнены значения. На этот раз, войдя, Прахлада сразу поклонился отцу. Это тронуло императора, ведь, что ни говори, у него тоже сильны отцовские чувства; он принялся обнимать мальчика и осыпать его благословениями. Взяв сына к себе на колени, Хираньякашипу вдохнул аромат его волос; по щекам его заструились слезы любви, закапали на улыбающееся лицо Прахлады, и затем он задал сыну тот же самый вопрос:
— Поведай мне лучшее из того, что ты узнал от своих учителей, дорогой мой мальчик.
Конечно же, Хираньякашипу имел в виду Шанду и Амарку, но Прахлада хотел рассказать лучшее из того, чему он научился от своего духовного учителя — Нарады Муни. Прахлада никогда не считал Шанду и Амарку своими подлинными учителеми, поэтому он не лгал — не было ничего “лучшего”, чему он мог бы у них научиться.
Прахлада сказал:
— Лучшее — это... — и перечислил названия девяти основных видов бхакти**, то есть, прежде всего: слушание и воспевание святого имени, слушание об облике, качествах, окружении и развлечениях Господа Вишну, а также прославление их! Услышав это, Хираньякашипу так разгневался, что у него даже губы затряслись. Он позвал Шанду и Амарку и обвинил их в том, что они подлые изменники.
— Что это за чушь? — он готов был убить их на месте. Но те принялись оправдываться:
—	Мы не учили его этому! Он всё это выучил сам! Не оскорбляй брахманов!
Эти двое всегда оставались верными трону, и потому Хираньякашипу поверил им. Тогда он направил свой гнев на малыша. Он назвал его “негодяем” и “позором всей династии”, и потребовал ответа:
— Откуда ты узнал все это?
Прахлада красноречиво ответил, что для Хираньякашипу невозможно научиться сознанию Кришны, поскольку он слишком погряз в грехе и не задает вопросы в смиренном духе. Он сказал своему отцу:
— Такие правители, как ты, — это слепцы, ведущие слепых. Пока ты не начнешь искренне служить чистому вайшнаву, ты не сможешь получить знание о Кришне и освободиться от материальной скверны.
Это было уже последней каплей, переполнившей чашу терпения Хираньякашипу. Он сбросил Прахладу с коленей на пол, глаза его покраснели и запылали гневом, как в те мгновения, когда он сражается с полубогами.
—	Уберите отсюда этого мальчишку! — приказал он слугам. — Убейте его поскорее!
Хираньякашипу испытывал такую вражду к Господу Вишну, что и к Прахладе начал относиться, как к убийце своего брата.* По логике Хираньякашипу, Прахлада заслуживал смерти.
Мне довелось самому присутствовать при их разговоре — я стоял в толпе асуров, пришедших в тот день ко двору. Из того, что происходило дальше, я знаю лишь то, что касается лично меня. О Прахладе мне мало что известно — только слухи. Секретные службы Хираньякашипу начали расследование с целью обнаружить того, кто повлиял на Прахладу. По малейшему подозрению человека бросали в тюрьму. Начальник моего департамента на допросе сообщил, что я записывал в тетрадь какие-то положения бхакти. Кто-то сказал, что слышал, как я повторял мантру, посвященную Кришне. Я хотел было оправдаться, но меня не стали слушать. Забрали прямо из дому, с обеда, и произошло это в тот же день, когда Хираньякашипу дал распоряжение убить Прахладу. Теперь я в темнице и думаю, что скоро мне тоже вынесут приговор.

* * *

Пробыв здесь некоторое время, я начал раскаиваться в своих симпатиях к сознанию Кришны. Мой сын попал под влияние Прахлады, однако я не должен был так легко поддаваться. На протяжении многих лет я проходил обучение критической философии, и, несмотря на это, в сентиментальном порыве отбросил всю логику и доводы рассудка, услышав лишь несколько утверждений о Боге. Может быть, в какой-нибудь будущей жизни я и смогу себе позволить такую роскошь – размышлять на досуге о теизме, но в этой жизни я не собираюсь рисковать всем только ради того, чтобы повторять Харе Кришна.
Я полагал: “Я бессмертен, мне нечего бояться даже императора”. И чем это всё кончилось? Если я вечная душа, сат-чит-ананда**, как говорит мой Даитьяджи, так почему же тогда я изнемогаю в этой проклятой дыре? Почему я не могу просто подняться на духовных крыльях и улететь отсюда или, по крайней мере, погрузиться в состояние счастливого самадхи? Нет, это невозможно. Всё, что мне остается, так это страдать и беспокоиться о будущем своей семьи, задаваясь одним и тем же мучительным вопросом: “Что будет завтра?”
Одни рождаются демонами, а другие вайшнавами, и они всегда воюют между собой. Так происходит везде — это борьба группировок. Прав Хираньякашипу — то, что Вишну стал на сторону Индры в войне против асуров, доказывает, что Вишну не беспристрастен. Разве можно назвать Бога трансцендентным, если Он во вражде между группировками принимает какую-то одну сторону? Вишну зависит от своих союзников и, судя по всему, испытывает страх, точно так же, как и мы, демоны. Я знаю, что у вайшнавов наготове контраргументы, но сейчас я не вижу их.
Кроме того, если верно, что, став вайшнавом, человек освобождается от страданий, то почему со мной этого не произошло? Я повторял Его имя, я почитал Его, я вдохновлял своего сына, и что получил в итоге? Если существует Всевышний, то Он просто дал мне пощечину — совершенно ни за что. Как я могу теперь обратиться к Нему?
Философы-скептики пришли к выводу, что хотя и есть душа, но верховного царства Бога, где все счастливы, не существует. Даже наш император, не без помощи ведической логики, кстати, представил хорошие аргументы против существования Вайкунтхи*. Когда его брат погиб от руки Господа Вишну, Хираньякашипу, желая успокоить своих племянников, дал им хороший совет. Он сказал им (мы читали об этом в "Учении Хираньякашипу"), что их отец уже перешел к другой жизни. Суть в том, объяснял он, что умереть должен каждый, но смерть — это просто переход к другой жизни, и скорбеть из-за этого или отказываться от своего земного долга нет причины. Он не говорил о законе кармы или о том, куда отправился Хираньякша, не говорил он и о том, как люди отправляются на Вайкунтху, или об адских муках, которые ожидают таких демонов, как Хираньякша. Он просто сказал, что всех ожидает другая жизнь.
Да, Хираньякашипу умеет поучать других, в какой-то степени опираясь на ведические знания. Он может быть хорошим философом, когда это необходимо, и для достижения своих целей ловко использует как демоническую, так и ведическую логику. Так и в этом случае — он утешил понапрасну скорбящих родственников своими красноречивыми философскими доводами, а затем вновь обратил их внимание на материализм. По большому счету он просто хотел, чтобы они вернулись к своим обязанностям. Только и всего.

* * *
Кто я: демон или вайшнав? Мои корни и ствол демоничны. И лишь совсем недавно меня окропили водой привязанности к Господу Вишну. Я думал, что не плохо бы стать преданным, святым, и бросить грешить, но это так тяжело — без незаконного секса, без одурманивающих средств, без мяса и азартных игр. Преданные с таким глубоким чувством и с такой серьезностью говорят о том, что нужно избавиться от этих потребностей и стремиться удовлетворить Господа Вишну. Но кто на самом деле следует всем этим правилам в своей жизни? Даже некоторые полубоги нарушают нравственные заповеди.
Столько вопросов без убедительных ответов. Где же Бог? Почему Он не приходит ко мне, когда я больше всего в Нём нуждаюсь? Почему у людей столько разных богов? Не ясно, кто именно Бог, — так почему же я должен принять вайшнавскую веру? Почему должен отвергнуть всех моих друзей и доброжелателей? Я понимаю, что родившийся вайшнавом вполне может и должен придерживаться всего этого, но почему я? Почему мои дети? На самом деле, ведь даже Прахлада — демон, но он попал под влияние Нарады, когда был беспомощным ребенком в материнском чреве. У Прахлады не было выбора — ему приходилось поневоле слушать Нараду, и тот воспользовался случаем. Как бы там ни было, но я уже не могу думать об этом так, как думал раньше. Все мы, начиная с Прахлады, были обмануты, и обманщик этот — Нарада. Когда я почувствовал склонность к сознанию Кришны, мне казалось, что на него можно положиться, что оно поможет мне в тяжелую минуту. Но когда ты в заключении — ум в мыслях о Кришне покоя не находит. Это только вызывает чувство вины. Я засыпаю, сплю, просыпаюсь — но отчаяние не проходит. Как всё бессмысленно!

* * *
Я пришел к выводу, что мой интерес к сознанию Кришны был случайной ошибкой, не мне в укор. Я тогда позвал стражников и сказал, что хочу видеть начальника тюрьмы, — они только рассмеялись в ответ. Не помню точно, как давно это было — в тюрьме теряешь счет времени. Но вот, дня три назад, один из стражников вошел в мою камеру, надел на меня наручники и отвел в кабинет начальника тюрьмы. Тот, как и стража, оказался демоном мощного телосложения. Рыжая борода и острые зубы. Настоящий ракшас**.
—	Так вы считаете, что заблуждались? — спросил тюремщик.
— Да, — сказал я, — вы знаете моё дело. Я всегда был верным демоном. А здесь, в тюрьме, у меня было достаточно времени, чтобы навести порядок в своей голове. Не думайте, что я за Кришну, нет! Мне кажется, меня можно освободить, чтобы я вернулся к своим привычным обязанностям. Тогда я буду больше полезен Государству.
— Хм-м... Я думаю, вам должно быть известно, что мальчишка, Прахлада, находится в руках палачей и скоро будет казнен.
— Я ничего не знаю... Я ведь в тюрьме.
— Да, да, — тюремщик затрясся от смеха, — вы в заключении. Так будет вам известно, что испорченные Прахладой дети, которые тоже стали вайшнавами, в том числе и ваш сын, будут наказаны следом, как соучастники преступления Прахлададжи.
Я ожидал этого и миллионы раз возвращался к этому в мыслях, сидя в моей камере. Но всё равно слова тюремщика больно кольнули меня в сердце. Кроме того, не будучи новичком в демонической системе, я догадывался, почему вместо того, чтобы оставить меня гнить в камере, тюремщик решил поговорить со мной. Он не нуждался в извинениях, и налаживать контакты с арестантами не было в его интересах.
— Да, — сказал он, — ваш сын будет подвергнут пыткам и убит, как только они покончат с Прахладой. А потом его участь разделите и вы... Однако вы можете спасти себя, если докажете свою благонадежность.
Я закивал даже прежде, чем он продолжил говорить. Они хотят, чтобы я помог им обнаружить, кто ещё неравнодушен к вайшнавизму. Они хотят раскрыть и убить их. Я сказал, что могу быть полезен. Тюремщик дал знак стражнику, и тот отвел меня в камеру. 
Для меня это проблеск надежды, однако верить ничему нельзя. Я не могу доверять не только своим товарищам- демонам, в глазах которых я стал теперь предателем, но не могу больше доверять и собственным чувствам.
Конечно же, я и раньше делал подобное. По долгу службы я вёл списки врагов, подлежащих казни. У меня был допуск к самым секретным материалам, и я даже знаю имена десяти злейших врагов Хираньякашипу, с которыми он наметил расправиться в первую очередь. Я был посвящен во многие государственные тайны. Пусть я и не кшатрий*, но в моих жилах течет асурская кровь, и для меня это хоть какой-то шанс спасти жизнь себе, а также жене и сыну. Конечно, я сознаю, что навсегда лишился репутации добропорядочного асура, но, по крайней мере, они могут позволить мне жить кем-то вроде неприкасаемого, если я докажу свою благонадежность. Я готов на всё, но только вот не уверен до конца, смогу ли я поступать теперь подло, как раньше. Сказать по правде, иногда я просыпаюсь от ночного кошмара и начинаю молиться Богу. Порой я чувствую что-то вроде внутренней связи с Самим Богом и убежденности в том, что Он всё-таки существует и знает обо мне. Иногда я слышу (или ощущаю), как повторяю про себя: Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
МИЛОСТЬ ВАЙШНАВА

Снова пишу. Безусловно, потом я должен буду уничтожить все записи, но, когда в голове беспорядок и паника, это помогает. Наверное, так сказывается моя чиновническая привычка — мысли становятся яснее, когда ты излагаешь их на бумаге.
Затрудняюсь сказать, сколько времени прошло с тех пор, когда я последний раз делал свои записи. Сколько прошло дней после той встречи с начальником тюрьмы? Я думал, он пригласит меня на следующий день, но этого не произошло. Несколько раз я спрашивал об этом стражника, но тот хранил молчание. Потом, где-то неделю назад, начальник появился в дверях моей унылой камеры и сказал почти неофициальным тоном, что казнь Прахлады пока откладывается. Они всё ещё мучают его. Моя особая помощь понадобится тогда, когда они окончательно решат его убить. И опять потянулись долгие дни и ночи.

* * *

Несколько дней назад стража собрала дюжину заключенных, в число которых попал и я. Нас вывели работать снаружи: мы заняты каменной кладкой на верху крепостной стены.
Именно там я и встретил Триданди. Он старше меня, ему где-то под пятьдесят, он такой же, как и я, болезненно худой. Они поставили нас вдвоем замешивать раствор для строителей стены. Большую часть времени нам приходится работать молча, под присмотром стражи, но когда стража на перекуре или на обеде, у нас с Триданди появляется возможность поговорить. Я сказал ему, что меня посадили за симпатии к вайшнавам. Триданди в ответ поведал свою историю: как он жил в горах и долгие годы медитировал на Вишну. Он был далек от политики и демонических законов нашего государства и однажды по своей наивности рассказал что-то о Вишну человеку, который оказался осведомителем Хираньякашипу и донес на него. Его избили и бросили в нашу темницу. Были заметны синяки и кровоподтеки на лице и на плечах, а на руке у него была гноящаяся рана от ожога. Триданди и в самом деле интересная личность. Он такой худой! Иногда, когда у нас нет возможности поговорить, я ловлю себя на том, что рассматриваю его морщинистое лицо, на котором выражение сосредоточенности порой сменяется внезапной улыбкой, но ненадолго. Кто-то может подумать, что он сумасшедший, но есть в его поведении нечто благородное, какая-то внутренняя сила исходит от него. Мы разговаривали с Триданди на разные темы на протяжении последних пяти дней, и под конец он спросил меня:
— А ты действительно симпатизируешь вайшнавам?
— Раньше симпатизировал, — ответил я, — но теперь готов раскаяться.
— Ты можешь оставить практику сознания Кришны, — сказал Триданди, — но Господь Кришна никогда тебя не забудет. В “Шримад-Бхагаватам” говорится, что если кто-то хоть раз искренне предложит Кришне какое-либо, пусть даже незначительное, служение, то такой человек сразу выделяется из всех остальных карми. Кришна предъявляет на него Свои права.
Сказав это, Триданди страстно кивнул, потом улыбнулся и опять кивнул.
Конечно же, высказывания такого рода запрещены. Но меня эти слова как будто встряхнули. Строго говоря, я должен был бы донести на него за агитацию, но вместо этого мне захотелось слушать ещё. Что-то подобное произошло в тот день, когда мой Даитьяджи, вернувшись из школы, впервые заговорил со мной о Прахладе и Кришне.
Раз за разом, в промежутках между замесами, я начал раскрывать Триданди свои мысли. Бывали дни, когда для разговора вообще не предоставлялось возможности, а иногда нам удавалось остаться наедине на целых полчаса. Я начал относиться к нему, как к возвышенному вайшнаву, и вскоре рассказал о своих сомнениях:
— Я не знаю, кто я: демон или вайшнав?
Триданди ответил, что в сердце обусловленной души присутствуют как демонизм, так и преданность, и между ними идет борьба за превосходство.
— Что касается меня, то я скорее демон, — сказал я, — во мне решающее слово всегда остается за демоном. Я асур и по воспитанию, и по рождению.
Триданди провел длинными костлявыми пальцами по своей кустистой бороде, оставляя на ней капли известки:
— Но согласно “Бхагавад-гите”, ты не являешься этим телом — ты духовная душа. Пусть даже в этой жизни ты и родился в семье демона, но твоя подлинная сущность не в этом. К примеру, Прахлада Махараджа — сын величайшего демона, и, тем не менее, Прахлада — величайший вайшнав.
— Да, но ведь Прахладу заставили отказаться от сознания Кришны, — возразил я, — это только вопрос времени, когда он будет казнен.
Триданди посмотрел украдкой на стражу — не слушают ли они его — и затем сказал, понизив голос:
— Это неправда. На самом деле, Прахлада победил. Хираньякашипу и его палачи испытали все способы, но так и не смогли убить Прахладу. Они пытаются скрыть это, но у меня есть факты. Прахладу пробовали сбросить с высокого утеса, но Вишну его спас. Его окунали в кипящее масло, но это не причинило ему вреда. Всякий раз он оставался полностью сосредоточенным на мыслях о Кришне. Затем его бросили под ноги дикому слону, но слон просто обхватил его хоботом и посадил к себе на спину — как будто для прогулки. Ничто не смогло причинить вреда Прахладе — ни камнепад, ни жгучий мороз. Ему подмешивали â пищу смертельную отраву, но она не подействовала. Хираньякашипу полностью сбит с толку и подавлен. Они боятся, что могущество Прахлады может оказаться безграничным. Хираньякашипу сказал: “Похоже, что этот мальчишка бессмертен, а это значит, что мне придется умереть, так как я оскорблял его господина, Вишну”. Теперь Хираньякашипу совсем потерял покой и в страхе бегает по всему дворцу.
Триданди прыснул со смеха, — видимо, образ перепуганного Хираньякашипу показался ему слишком комичным.
Всё это хорошие новости — настолько хорошие, что даже трудно в них поверить. Может, и мой Даитьяджи цел? Я признался Триданди, что сомневаюсь в правдивости его рассказа, но он на это ответил, что я и сам скоро смогу во всем убедиться. Скоро все будут знать об этом — о том, как Прахлада одержал победу.

* * *

Триданди совершенно не скрывает своих симпатий к вайшнавизму, так что я даже опасаюсь за его жизнь. Он сказал мне, что обычно не с каждым так же откровенен, как со мной, но почему-то чувствует, что должен мне помочь. Когда я спросил, где его родина, он ответил, что нигде не живет, а просто скитается по свету. Иногда, впрочем, в его словах проскальзывает упоминание о доме — тогда, когда он говорит, что хочет “вернуться к Богу”. Пребывание в тюрьме, видимо, не очень его беспокоит. Он говорит, что материальное тело — само по себе тюрьма для каждого живущего в этом мире. Лишь только восстановив свою связь с Кришной, мы сможем жить свободно. Мне очень нравятся слова Триданди, но ещё больше — его спокойствие и умиротворенность. Когда я мысленно сравниваю его с другими своими знакомыми, мне приходится признать, что никогда ещё не встречал  столь глубокого, сосредоточенного и уважающего себя человека. Вряд ли что-то ещё смогло бы так вдохновить меня и помочь мне возродить  веру в вайшнавизм, как это общение с Триданди. Думаю, его послал Сам Кришна, чтобы спасти меня.
— Но если Кришна — Верховный, — задаюсь я вопросом, — тогда почему Он допускает, чтобы Его преданные так сильно страдали в материальном мире?
— Мы должны помнить, — говорит в ответ Триданди, — что в материальной жизни счастья нет. Даже если Кришна даст Своему преданному спокойствие и процветание в этой материальной жизни, всё равно ведь никто не живет вечно. Настоящая милость Господа заключается в том, чтобы так или иначе избавить преданного от материальных желаний. И один из способов побудить преданного к отречению — это показать ему, что материальная жизнь не приносит подлинного наслаждения, а одно лишь горе.
— Тогда почему Кришна не даст преданному испытать Своё трансцендентное присутствие, чтобы утешить его? За всё время, что я провел в тюрьме, у меня не было сил думать о Кришне или воспевать, и моя демоническая натура берет верх. Я даже не способен убедить себя, что Бог вообще существует.
— Если ты на самом деле обратишься к Кришне, Он тебя никогда не забудет. Ты говоришь, что Кришна не является к тебе, что Он бросил тебя. Но как же тогда мы встретились и обсуждаем кришна-катху в такой ужасной ситуации? Это милость Кришны для нас обоих. Он явился в форме нашей “известковой” санги. Когда тебе кажется, что Он не приходит, воспринимай это как испытание. Кришна не так легко идет на то, чтобы наградить преданного Своим постоянным общением в бхакти-йоге, потому что взамен на бхакти Кришне приходится отдать Себя Самого. Поэтому Он желает сначала убедиться, что преданный искренен.
Я записываю эти вопросы и ответы, как будто всё происходило во время одной беседы, но на самом деле некоторые из них разделяют недели. Я черпаю в этих разговорах чрезвычайное вдохновение. Крупица за крупицей, я вычищаю грязь и сомнения из своего сердца. Похоже, Триданди, кроме всего прочего, знает о том, что происходит во дворце. Каждый раз он сообщает мне очередные новости. Понятия не имею, откуда он узнает об этом, однако я верю его словам.
— Но где доказательства, что Кришна действительно существует? Всё, что я вижу, это лишь Его изображения или какие-то статуи. Порой создается впечатление, что всё это просто миф, созданный вайшнавами. Если же и есть такая личность — Кришна, то, может быть, Он, как говорит Хираньякашипу, всего лишь один из могущественных кшатриев, союзников Индры?
Когда я выкладываю подобные сомнения, Триданди только посмеивается про себя, потом хмурит брови и задумывается о том, что я спросил. И всегда дает хороший ответ.
Он говорит о том, что написано в шастрах, но говорит своими словами, на основании собственного опыта. И это происходит как раз тогда, когда я больше всего в этом нуждаюсь, — нуждаюсь в том, чтобы услышать от другого человека о его понимании и опыте, увидеть их в его глазах. Я уже знаю некоторые теоретические аргументы в пользу того, что Кришна на самом деле беспристрастен, что Он являет Себя лишь тому, у кого чистое сердце, что верховное положение Кришны подтверждают все великие мудрецы, что многим удачливым душам довелось созерцать Его в своем сердце или получить Его личный даршан. Господь Кришна не является пристрастным — Он лишь раздает людям награды или наказания в соответствии с их кармической деятельностью.
Иногда в присутствии Триданди я ловлю себя на том, что повторяю ему утверждения из шастр, услышанные от него же самого. Может показаться, что ему нужна моя помощь, хотя на самом деле это не так. Порой мы чувствуем такое блаженство в обществе друг друга, что начинаем плакать, держась за руки. Стражники думают, что мы оплакиваем свою судьбу, но мы в это время испытываем радость Вайкунтхи и мысленно благодарим Господа. Я теперь воспринимаю свои физические и умственные страдания в новом свете — они помогают мне очиститься от груды нечистот и греховных желаний, живущих в моем сердце.

* * *

Триданди рассказал мне, что учителя Прахлады, Шанда и Амарка, уговорили
Хираньякашипу отпустить мальчика обратно в школу. Хираньякашипу чувствует себя подавленным, оттого что не смог убить Прахладу, и учителя пытаются его вдохновить. Они сказали ему, что, в конце концов, Прахлада просто маленький мальчик. Верит он в Бога или нет — какая, собственно говоря, разница? Его действия не представляют из себя никакой опасности. Им, Шанде и Амарке, надо лишь немного времени, и тогда они наверняка смогут убедить ребенка в совершенстве материалистического учения демонов. Они обучат его дипломатии, принципу “разделяй и властвуй”, и тому, как применять при необходимости силу. Хираньякашипу согласился. Так что теперь всё по-старому — Прахлада вернулся в школу. Не знаю, как Триданди получает всю эту информацию, но, в любом случае, он во многих отношениях необычная личность. Может быть, он обладает йогическими способностями или у него связь с кем-то снаружи. Но я ему верю — верю и тому, когда он говорит, что мой сын теперь тоже выпущен из тюрьмы и регулярно ходит на занятия.

* * *

Вчера я признался Триданди в том, что обещал надзирателю доносить на вайшнавов.
— Ты обо мне тоже расскажешь? — отреагировал Триданди. Он засмеялся, но потом взглянул на меня серьезно.
— Конечно же нет. Но что мне делать?
Я знаю, что делать. Я согласился играть роль разведчика, но на самом деле буду контрразведчиком. Если меня выпустят из тюрьмы, я буду жить как вайшнав. Насколько возможно, буду маскироваться, но служить буду тем, кто на стороне Верховного Господа. Надеюсь, что скоро мне удастся отсюда выбраться. Несмотря на то, что общение с Триданди превращает ад в небесное царство, я хочу вернуться поскорее в семью.

ГЛАВА ПЯТАЯ
 СЫН СТРАЖНИКА

Онажды вечером вместо стражника, который обычно приносил нам похлебку, пришел его сынишка. Ему примерно столько же лет, сколько и Даитъяджи.
— А где твой отец?
— На фронте... Не позволено мне говорить с тобой.
Мальчик выглядел таким же замкнутым, как и его отец. Что за ужасная работа — всё равно, что находиться в заключении. Но ведь малыш не виноват. Мне сразу представилось, как он мог бы дружить с Прахладой и другими детьми демонов. Но они высокорожденные кшатрии, а этот мальчик из низшей касты.
— Как тебя зовут? — спросил я. — Уж  это ты можешь сказать?
— Индраджит. Меня назвали в честь сына Раваны.
— О, славное имя. Теперь ты должен его оправдать. Хочешь стать великим воином?
— Отец говорит, что если повезет, я получу работу за пределами тюрьмы. Я не могу говорить больше.
Он толкнул мою миску в проём палкой, на случай, если я попытаюсь схватить его за руку. Мне захотелось рассказать ему о Прахладе и Кришне, а также о своем сыне. Где-то в подсознании у меня родилась мысль, наверное, характерная для любого заключенного, что, быть может, этот наивный малыш станет для меня путем к побегу. Однако, кроме этого, я думаю и о том, чтобы дать ему сознание Кришны. Я никогда раньше не говорил о Кришне ни с кем из непреданных, но, возможно, мне удастся попроповедовать этому мальчику.

* * *

Вчера вечером я сказал Индраджиту, что он напоминает мне императорского сына, Прахладу Махараджу.
— Но он же вайшнав! — возразил Индраджит. Он стоял в полутьме тюремного коридора напротив моей камеры — мальчик с угрюмым и несчастным лицом.
— Это было недоразумение, — сказал я. — Теперь Хираньякашипу вернул Прахладу к себе, и он с товарищами опять ходит в школу при дворце.
— А что такое не-до-ра-зу-ме-ние? — спросил Индраджит. Он старался держаться как можно дальше от меня — так его научили.
— Это когда люди враждуют друг с другом, — ответил я. — А в действительности мы все должны дружить, потому что... потому что в каждом из нас живет тот же самый дух. Но если мы не знаем об этом, мы по ошибке принимаем других за своих врагов.
— Если ты такой умный, то как же ты в тюрьму угодил?
Не думаю, что беседа со мной так уж его привлекла, но, видимо, всё вокруг него настолько скучное и безрадостное, что он не против поговорить с интересным заключенным.
— У меня сын твоих лет, он учится в одном классе с Прахладой, — сказал я. — Я допустил одну ошибку и вот — попал сюда. Но мой сын — примерный асур. Может, тебе будет интересно поиграть с ним и его друзьями? Они знают много забавных игр.
Индраджит бросил быстрый взгляд в конец коридора — не подслушивает ли кто.
— Разве могу я играть с сыном императора? Я просто тюремный нищий, — сказал он тихо.
—	А я тебе дам рекомендательную записку…

* * *

Как и разговоры с Триданди, мои беседы с Индраджитом непродолжительны, не больше пяти минут. Сегодня вечером он заглянул ко мне, просто чтобы поговорить. Не уверен, что ему это позволено.
—	Ну, напиши мне эту записку, — он бросил в камеру карандаш и лист бумаги. Я тут же принялся писать:

Дорогой Даитьяджи,
Как у тебя дела? У меня всё в порядке. Тут в тюрьме я познакомился с хорошим парнишкой — Индраджитом. Я подумал, что ты и твои друзья могли бы принять его в свою компанию и поиграть с ним. Больше написать не могу, сам понимаешь. Но, быть может, тебе удастся передать мне с Индраджитом что-нибудь в ответ. Харибол. 

Целую,
твой пита Харшашока

Индраджит прочитал записку, затем сложил её и спрятал в карман.
— Что значит “ха-ри-бол”? — спросил он, прислонившись к дальней стене и глядя в конец коридора.
— Это обычно говорится, когда ты чувствуешь любовь к кому-то, — сказал я. — “Харибол” означает, что ты благословляешь этого человека. Это такое веселое приветствие среди друзей. Если ты обратишься так к одноклассникам Прахлады, они сразу с тобой подружатся. Скажи им: “Харибол, npaáxy!”
—	Харибол!
Ну вот он и сказал это.

* * *

Прошло несколько дней с тех пор, как я в последний раз делал свои записи. Через день после того, как я дал записку Индраджиту, на работу вышел его отец. Когда я увидел в окошке его суровое, огрубевшее лицо, мной овладело уныние. Я хотел было сказать ему что-нибудь, но не решился, однако в тот же вечер Индраджит снова заглянул ко мне. Теперь это был уже неофициальный визит.
— Я играл с Прахладой, — прошептал он, прислонившись к дверям моей камеры. Он так улыбался и сиял, что, казалось, даже в темном тюремном коридоре стало светлее.
— Тебе понравилось? — спросил я.
— Ну-у! Я пойду ещё. Буду ходить каждый день, если смогу. Папа сказал, что это хорошо, ведь Прахлада — сын императора. Правда, я не сказал папе о том, что делает Прахлада. Харибол! — Индраджит просунул мне что-то в камеру и сразу убежал. 
Это было письмо от моего сына, написанное его собственной рукой:

Дорогой питаджи,
Позволь мне почтительно склониться к твоим стопам. Слава Нараде Муни, который путешествует по всей вселенной, прославляя Господа Хари, и который проявил милость к охотнику и стал духовным учителем Вьясадевы, Дхрувы и Прахлады. Слава Прахладе Махарадже, проливающему на нас свои благословения в виде трансцендентных звуков Харе Кришна.
Мама и я были в восторге, когда получили твою записку и узнали, где ты находишься. Мы молимся за тебя. Я вижу, что у тебя всё в порядке, раз ты написал “Харибол” и вдохновил Индраджита присоединиться к нашему киртану.
Говорят, что уже недолго осталось ждать, прежде чем Кришна начнет действовать, ведь Он говорит в “Бхагавад-гите”: паритраная садхунам, винишая ча душкритам... яда яда хи дхармасья гланир бхавати бхарата.
Я горжусь тем, что мой пита такой смелый и так хорошо помнит о Кришне. 

Сердечный привет от мамы.

Твой любящий сын Даитья дас

P.S. У нас дома есть алтарь, а это — маха-прасад от Божества.
P.P.S. Прахлада Махараджа сказал: “О мои друзья, дети демонов, каждый, и в том числе любой из вас, может вернуться к своей изначальной духовной жизни и существовать вечно, если просто займется практикой бхакти-йоги”.

Маха-прасад* оказался комочком сухой халавы. Я знал, что меня ожидает блаженство, и потому не проглотил его сразу. Вначале я поклонился ему. Находясь в тюрьме, я часто воображал себе, как предлагаю Божеству роскошные блюда, но поскольку это происходило в уме, подношения внезапно пропадали, и я не мог их вернуть. Бывало, стану я варить в одной кастрюле сладкий рис, а в другой тушить сабджи, как вдруг ум переключается на какую-нибудь картину из прошлого, и я начинаю вспоминать, как ел мясо или насмехался над вайшнавами и тому подобное. Или же я просто становился рассеянным и предложения исчезали. Что касается ежедневной похлебки, которую нам приносили, то вряд ли можно было “почитать” её. И всё же я делал это. Я благодарен Кришне за то, что Он дал нам метод бхакти, с помощью которого можно предлагать Ему нашу преданность, принося молитвы в процессе еды. Я повторяю санскрит, а потом говорю Кришне: да, я знаю, что мы будем есть один грех, если не предложим пищу с молитвами. Я прошу Его сделать так, чтобы молитвы для меня значили больше, чем чувственное наслаждение, которое я получу от трапезы, и прошу позволить мне почитать прасад.

Я съел несколько крошек халавы, а остаток сохранил. Эта халава-прасад показалась мне лучшим из всего, что мне приходилось пробовать за свою жизнь, — а ведь я съел всего лишь крошечный кусочек. Maxа-прасадам-сева ки джая!

* * *

Сегодня под вечер снова пришел Индраджит. Он сел на пол прямо у двери моей камеры и тихо заговорил. Больше всего он восхищался дворцом Хираньякашипу, в котором до этого ему никогда не приходилось бывать.
— Ступени там из настоящего коралла, — рассказывал он. — А эти штуковины, э-э-э... как их там? У них по всему полу такие светло-зеленые штуковины, а стены прямо светятся. Все там в шелках ходят, даже мальчишки. У них и браслеты из золота, и всякие там причиндалы — тоже золотые.
— Так ты уже подружился с мальчиками? — спросил я. — Ты видел Прахладу Махараджу?
— Ну да! Он руки поднял и танцевал. На нем была гирлянда одета, а в ней розы. Он там пел, а мы все вокруг танцевали. Никогда не видел, чтоб демонята так делали!
— А ты говорил с ними?
— Ну-у… я-то больше слушал. Да не всё и понял-то. Мне, правда, понравилось танцевать и петь Харе Кришна. Они мне ещё дали кое-чего поесть. А скажите, господин Харшашока, что такое "атма"?
Обычно в камере не много света — лишь несколько солнечных лучей проникают сквозь решетчатые окна, вечером же всё погружается в темноту. И вот, почти в полной тьме я стал рассказывать Индраджиту об атме, нашей духовной индивидуальности. Потом он спросил о Параматме. Я похвалил его, сказав, что у него хорошая память на слова.
— Параматма, — объяснил я, — это верховная душа, из которой происходит всё, что нас окружает. И Она находится в сердцах всех живых существ и милостиво руководит ими. Но мы должны обратить к Ней свой взор.
— Да? И тебе это удается даже в этой крысиной дыре? — спросил он.
— Я пытаюсь...
— А что такое “шас-тры”? — задал вопрос Индраджит.
— Священные писания, данные нам Верховной Личностью, Бхагаваном. В отличие от книг, которые пишут обычные люди, они безупречны. Из шастр мы можем научиться всему.
— А в чём разница между преданными и демонами?
— На уровне духа между ними никакой разницы. И те, и другие — сыновья и дочери Бхагавана. Но демоны непокорны Господу, преданные же слушаются Его. Как вот ты и я: если судить по нашим телам и происхождению, то мы демоны, но если будем действовать как преданные, то перестанем быть демонами.
— Что значит не-ва-зму-тимый?
— Это когда ты даже в плохом месте не испытываешь беспокойства. Когда ты ко всем относишься одинаково. Только тот, кто понимает, что Параматма находится во всех существах, может быть невозмутимым.
Кришна одарил меня прасадом, а теперь вот — и возможностью попроповедовать Индраджиту. Я не способен проповедовать большим людям, но это демон небольшого калибра и как раз мне подходит. Спасибо, Господь Кришна, спасибо, Прахлада Махараджа, и спасибо тебе, Даитьяджи, за то, что принес в дом наставления Нарады Муни и дал их своему отцу, погрязшему в грехе и в мирских заботах.

* * *

Последние три дня Индраджит каждый вечер приходил ко мне. Он принес маленький шелковый лоскут — это, по его словам, кусочек от чадара Прахлады Махараджи. За этим последовало ещё одно письмо от сына и жены. Ещё немного прасада. И опять вопросы о том, что он услышал от Прахлады, но недопонял.
— Эй, господин Харшашока, а что значит, когда Прахлада говорит: “О сыновья демонов, ваш долг состоит в том, чтобы возродить в себе сознание Кришны, которое сожжет все семена корыстной деятельности”?
— Семена — это наши материальные желания. Скажем, если ты сожжешь поле сухой травы, то в следующем году она вырастет снова. Точно так же, если ты перестанешь совершать все те ужасные поступки, которые обычны для асуров, то это хорошо, но потом ты опять к ним вернешься, если только не выкопаешь и не сожжешь их “семена”. И это под силу сознанию Кришны.
— А что такое “ка-ла-чак-ра”?
— Время подобно колесу, Индраджит. Оно вращается и перемалывает нас, уничтожая всё, что мы достигли в своей жизни. Перед этой кала-чакрой не устоит никто — даже Хираньякашипу. А по окончании нынешней жизни мы вынуждены будем родиться вновь, в соответствии с нашей кармой. И в той, новой, жизни мы опять потеряем все в момент смерти. Это замкнутый круг, вечно вращающееся колесо, кала-чакра.
Мы, как обычно, старались говорить насколько можно тише, но один из заключенных всё-таки нас подслушал. “Эй, тварь, убирайся отсюда!” — раздался голос из темноты.
— Индраджит, — зашептал я, — надеюсь, ты никогда не забудешь уроков Прахлады Махараджа. Я надеюсь, что они навсегда останутся в твоем сердце. Будь осторожен и бережно храни их в своей памяти — это самое ценное, что у тебя есть.
— Хорошо, господин Харшашока. Ну, я побегу. Харибол!
На следующий день отец Индраджита, проходя мимо моей двери, задержался на минуту, чтобы сообщить мне, что его сын больше не будет сюда приходить.
— Я знаю, что он тут околачивался, — сказал стражник. — Но кто-то пожаловался, так что теперь всё. Хватит.
Стражник доволен, что его сын играет с ребятами во дворце, но в то же время понимает, что положение Прахлады неустойчиво, и потому опасается и за себя, и за Индраджита. Однако сомневаюсь, что он догадывается, насколько мы сблизились с его угрюмым сыном.
Так наступил конец ещё одному многообещающему знакомству. Как скоро в этой жизни приходит конец всем взаимоотношениям! Кришна, спаси и сохрани!

ГЛАВА ШЕСТАЯ
МОГУЩЕСТВО  ХИРАНЬЯКАШИПУ

С тех пор, как я видел Триданди последний раз, прошло, должно быть, уже несколько недель. Или даже месяцев? Но вот сегодня я его опять встретил. Это произошло во время незапланированного сборища, устроенного администрацией нашей тюрьмы для всех её обитателей. Нас вывели во двор, и затем перед строем появились тюремные надзиратели и высокопоставленные военные и стали говорить нам об угрозе войны с полубогами. В случае всеобщей мобилизации заключенным также придется выступить против захватчиков с оружием в руках, и каждый, кто с честью выполнит свой гражданский долг, получит свободу. Обычная асурская пропаганда. Каждый слышал это сотни раз — то, что Индра боится Хираньякашипу, что ракшасы — избранная раса, что нам нечего бояться… Но, как видно, они считают, что лишний раз напомнить об этом всё-таки не помешает.
Вдруг, откуда ни возьмись, из-за моего плеча выросла голова Триданди. Он прошептал мне прямо в ухо: 
— Этот прогнивший режим долго не протянет.
Я с опаской огляделся и затем повернулся к нему:
— Откуда ты знаешь?
Я старался говорить как можно тише — так хотелось услышать от него что-нибудь обнадеживающее, пока нас не заметили.
— Это было предсказано мудрецами и провидцами, — сказал Триданди. — Хираньякашипу доставлял столько беспокойств всем правителям многочисленных планет нашей вселенной, что они в конце концов решили искать защиты у Верховной Личности Бога, Вишну.
Слово Вишну Триданди произнес с такой преданностью, что я невольно поежился, опасаясь, что оно прозвучало слишком громко.
— Они поклонялись Ему в глубокой медитации, — продолжал Триданди, — направляя свои мысли в сторону святых дхам. И потом они услышали трансцендентную звуковую вибрацию. Голос был подобен раскатам грома, он сразу вселил в сердца слушавших надежду, не оставив там места для страха.
Глаза Триданди расширились, лицо озарилось улыбкой, — казалось, он забыл, что находится в окружении ракшасов, одни из которых были заключенными, другие — высокопоставленными военными. Я хотел спросить его: “Откуда ты всё это узнал?”, но времени для подобных расспросов не было.
— Что сказал Голос? — поинтересовался я. — Только выражайся покороче.
— Голос Господа, — ответил Триданди, — сказал: “Не бойтесь, выражайте свою преданность Мне, воспевая Мои имена, слушая обо Мне и предлагая Мне молитвы. Я знаю всё о том, что творит Хираньякашипу, и, будьте уверены, скоро остановлю его преступления. Просто наберитесь терпения. Когда Хираньякашипу нападет на великого преданного Прахладу, Я немедленно убью его, несмотря на благословение Брахмы”.
— Эй, заткнитесь там! — охранник услышал разговор, доносившийся из наших рядов, хотя и не разобрал, кто именно говорит. Стоявший рядом с Триданди заключенный ткнул его под ребра. Тот выпрямился и устремил взгляд вдаль, но мне уже достаточно было и того, что я услышал.
Под конец своей речи выступавший перед нами военачальник заорал:
— Ну, готовы ли вы, демоны, сражаться за свободу?
— Да-а-а! — отозвалась толпа дружным ревом, хотя можно было услышать и недовольное бормотание вперемешку с нецензурной бранью.
— Тогда будьте начеку, — сказал начальник. — Мы не знаем, в какой день и час они нагрянут, но, когда бы это ни произошло, днем или ночью, мы дружно объединимся, чтобы отбросить сторонников Индры прочь. И даже если Сам Вишну осмелится здесь появиться, Он будет уничтожен вместе со всеми!
Нас отвели обратно в камеры, и мне кажется, что все эти речи не произвели на заключенных никакого впечатления, разве что дали им возможность немного отвлечься от надоевшей рутины. Что же касается меня самого, я чувствую себя легче и увереннее, чувствую, что готов к испытаниям, потому что верю в слова Триданди. Всю вселенную сейчас лихорадит от злодеяний Хираньякашипу, однако скоро его деспотической власти придет конец.
Вечером, когда я всё еще парил в облаках уверенности и благополучия, пришел стражник с приказом отвести меня к начальнику тюрьмы. Несмотря на мою дружбу с его сыном я ни разу не услышал от него хотя бы одного доброго человеческого слова. Но в этот раз, когда он стал надевать на меня наручники и штыком выталкивать из камеры, я не смог сдержаться.
— Не беспокойтесь, — сказал я, — ваш сынишка в хороших руках. Благословенный царевич Прахлада позаботится обо всех нас.
— Молчать! — грубо оборвал он меня. — Никаких разговоров!

* * *

Я отдал Индраджиту все мои предшествующие записи, чтобы он передал их моему сыну, а то, что пишу сейчас, мне придется уничтожить. Думаю, что смогу рассказывать лишь о главных событиях и только вкратце.
Мысленно я прозвал начальника тюрьмы Медной Бородой, хотя в глаза говорю ему “господин”. Он позвал меня обсудить подробности того, как я буду доносить на вайшнавов.
— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, — начал Медная Борода, — и меня берут сомнения относительно того, действительно ли ты будешь сотрудничать с нами.
Он производил жалкое впечатление своей показной силой, которую призваны были подчеркивать большие мускулы, сабля и дубинка, висящие на стене, а также медный звонок на столе — на случай, если понадобится помощь. Мне сразу вспомнились слова Прахлады о мудхах, которые полагают, что способны защитить себя, но не знают, что все обусловленные души находятся в крепких тисках майи и времени.
— Император решил излечить Прахладу образованием, — сказал тюремщик, — но он также признался, что мальчик подобен скрученному собачьему хвосту, который никто не в состоянии выпрямить. Сейчас мы просто ожидаем дальнейших указаний его величества.
Интересно, как много стало известно тайной полиции? Неужели они полагают, что Шанда и Амарка держат ситуацию под контролем? Даже мне, находящемуся в одиночном заключении, и то удалось узнать, что Прахлада активно проповедует и вовлекает в киртаны детей демонов.
— Чтобы собрать необходимую информацию, нам нужен человек, к кому будут относиться с доверием как мальчики, так и члены их семей. Но можем ли мы верить вам, Харшашока?
У Медной Бороды все варианты проиграны, так что его разговор подобен забавам кота с пойманной мышью. Но в этот раз я не испытывал особого страха. Я уже знал о голосе Вишну, который заверил полубогов в том, что с Хираньякашипу скоро будет покончено. Я даже осмелился на это намекнуть.
—	Кто знает, ваше превосходительство, — сказал я, — как долго всё это протянется? 
Говоря это, я слегка улыбался. (Сейчас, вспоминая тот разговор, я думаю, что поступил не слишком разумно, изображая из себя философа, как будто мне было чем гордиться.)
— Что вы имеете в виду? — спросил он требовательно, глядя на меня в упор.
— Я имею в виду, что все мы находимся под властью времени и провидения. Независимо от того, будем мы доносить или нет, никто не сможет избежать кармы.
— Неужели? — Медная Борода откинулся на спинку кресла, выдавив из себя улыбку в ответ на мою. — Продолжайте говорить.
— Я не могу вам этого сказать.
Должен признаться: это не была просто гордость — я старался говорить от чистого сердца. Конечно, я вел себя весьма безрассудно. Сердце моё громко стучало, но что-то изнутри всё же побудило меня произнести следующие слова.
— Вам это будет трудно понять, — сказал я, — но даже сам император не обладает безграничным могуществом. Его жизнь находится во власти вечного времени. Над всеми нами властвует одна и та же высшая сила, но один играет роль начальника тюрьмы, а другой заключенного.
Это было всё, что я успел сказать. Он стукнул кулаком и заорал: “Заткнись, идиот!” Потом вскочил и схватился за колокольчик:
— Ты что, не понимаешь, — прошипел он, — что я могу прикончить тебя в два счета? Я даже могу не ставить в известность начальство. Ты для меня просто как таракан.
Я знал, что он мог это сделать, и я боялся за свою жизнь. В тот момент я настолько растерялся, что забыл о каком-либо трансцендентном знании. Меня проняла дрожь, но было уже слишком поздно.
— Как я вижу, тебе необходимо преподать урок, — сказал тюремщик. — Придется мне напомнить тебе, насколько могуществен наш повелитель Хираньякашипу.
Я не только разгневал его, но и задел его гордость. Теперь он, похоже, решил очистить воздух от моих заносчивых слов и произнес патриотическую речь.
— Хираньякашипу обрел бессмертие, — начал он, — и достиг он этого благодаря своему невероятному подвижничеству, на которое не отваживалось до него ни одно живое существо. Господь Брахма явился перед Хираньякашипу и пообещал, вложив в это обещание всё своё могущество, что его нельзя будет убить ни днем, ни ночью, ни на суше, ни на воде и никаким оружием, созданным руками людей. Нет такого зверя, который мог бы убить его. Другими словами, он бессмертен. Хотя Брахма и пытался утверждать, что он сам не бессмертен, однако Хираньякашипу перехитрил его и получил необходимое благословение.
Как и всякий другой в империи Хираньякашипу, я миллионы раз слышал об этом, но не верил уже.
— Итак, получив вдобавок к своей величайшей доблести и силе это благословение, Хираньякашипу ищет теперь возможности отомстить Господу Вишну, который убил его брата Хираньякшу. Ты должен был знать об этом ещё с начальной школы, не так ли?
— Да, господин, я слышал это ещё ребенком.
— Но ты забыл. Так что подзубри-ка ещё разок. Наш повелитель подчинил себе фактически все три мира. На самом деле, сейчас даже трон и дворец Индры принадлежат нам. Все платят дань Хираньякашипу. К примеру, обитатели Питрилоки свои ритуалы шраддха  посвящают теперь Хираньякашипу, а гордые жители Сиддхалоки утратили все свои мистические силы, и сейчас Хираньякашипу — единственный и величайший мистик. Кроме того, наш повелитель лишил жителей Видьядхаралоки их способности к медитации. Своей превосходящей физической силой он принудил их прекратить медитацию. Он отобрал жен и драгоценности у жителей Нагалоки. Сокрушив Ману, он разрушил систему варнашрамы. Он запретил праджаnати производить благоприятное потомство. Он не позволяет более жителям Гандхарвалоки танцевать и петь для их Вишну — теперь они во всём послушны нашему господину. Короче говоря, он подчинил себе всех и каждого. Даже прославленный Нарада Муни, который любит путешествовать повсюду и распевать свои глупые песни о Вишну, более не показывается в наших краях. Или, может, ты видел его?
— Нет господин, я не видел, — сказал я. И так далее — назидания продолжались.
Следователь сказал, что на этот раз будет “милостив” ко мне и не убьет. По крайней мере, подождет некоторое время, а между тем придумает какие-нибудь меры для моего наказания и исправления.

* * *

Прошло несколько дней со времени моего разговора с начальником тюрьмы. Я опять в своей камере, занимаюсь той же садханой.
Страх не покидает меня. Тем не менее, это был хороший урок. В считанные секунды я был низвергнут с вершин бесстрашия в пучину страха. Я понял, что не овладел даже первым уроком “Бхагавад-гиты”: “Я не это тело — я вечная душа”.
Осознавать это довольно унизительно. Несколько мгновений в кабинете следователя я вел себя как непоколебимый преданный Прахлады Махараджи, но когда демон собрался убить меня, я струсил.
Не хочу долго останавливаться на этом, просто мне нужно собраться с мыслями. Во первых, я не верю ни единому слову из того, что они болтают о бессмертии Хираньякашипу. Я знаю, что час его поражения грядет, и произойдет это очень скоро — так сказал Голос Господа Вишну. Мы все надеемся, что ждать осталось недолго! Поэтому, хотя тюремщику и удалось меня напугать, это вовсе не значит, что Хираньякашипу сильнее Времени и сильнее Судьбы. Время и Судьба — это лишь части частей Верховной Личности. 
Господь Вишну велик, и в сравнении с ним Хираньякашипу не больше муравья. Это вскоре будет доказано. Но, кроме того, я уже доказал, что сам я — ничтожное и трусливое существо. Мое телесное сознание заслонило собой сознание Бога.
Но я полностью завишу от Тебя, мой Господь. Если под страхом пыток я сделаю что-то против Тебя, если они принудят осуждать Тебя, пожалуйста, прости меня. Не отвергай меня. Знай, что я — Твой слабый слуга. Если они скажут: “Назови нам имена вайшнавов”, то — я молю Тебя — позволь мне умереть, служа Тебе.
Я малодушен, так позволь мне не философствовать о страхе, а повторять Твои святые имена с той, пусть и небольшой, верой и преданностью, которая у меня есть. Да, я стал делать это чаще — страх подталкивает меня чаще склоняться пред Тобой и с чувством взывать к Тебе, произнося Твои имена. Майа вселила в меня страх. Я исполнился страхом смерти. Я поклоняюсь Тебе, Господь Вишну, Тебе — защитнику и другу самых падших.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ДЛЯ УДОВОЛЬСТВИЯ ГОСПОДА

Милостью Кришны я пишу это, находясь уже вне стен тюрьмы. Два дня назад мне удалось совершить побег. В некотором смысле, сложившаяся ситуация почти такая же напряженная и тяжелая, как и в тюрьме. Я записываю всё — и то, что случилось, и то, что ещё предстоит предпринять.
Посреди ночи Индраджит пришел ко мне в камеру. Он сказал, что собирается убежать из дому и хочет присоединиться к одноклассникам Прахлады. У него есть ключи, и он может освободить меня. Кто бы мог подумать, что всё произойдет так быстро? Выбравшись из камеры, я подумал, что было бы неплохо освободить и Триданди тоже. Мы пошли к его камере. Поначалу Триданди не захотел никуда идти — лишь пожал плечами и отмахнулся от нас своей костлявой рукой, но мы убедили его в том, что его тут могут убить и что он может заниматься бхаджаном* в другом месте ничуть не хуже. Мы чуть не попались, пока разговаривали с ним. Мимо проходил ночной сторож, и нам пришлось быстро спрятаться в камере Триданди. Стражник направил в камеру свой фонарь, но увидел только старого Триданди, сидящего, как обычно, в позе лотоса.
— Эй, дурень, потише там, — зашипел стражник, — говорить громко не позволено.
Когда он прошел, мы втроем нырнули в темноту ночи и, пройдя все заграждения, выбрались на улицы города.
	— Я иду в горы, — сказал Триданди, — буду молиться о явлении Господа.
Я на секунду остановился, провожая взглядом худощавую фигуру друга, исчезающую в темноте ночи, а затем повернулся к Индраджиту. Мне очень хотелось поскорее увидеться с семьей.
— Пойдем со мной, Индраджит, — сказал я ему, — мы подыщем для тебя безопасное место.
Придя домой, я разбудил Даитьяджи и жену. Они были необычайно рады видеть меня живым и здоровым, но я не мог оставаться с ними долго — лишь несколько минут. Как только полиция обнаружит, что я сбежал, они явятся ко мне домой. Даитьяджи сказал, что знает место, где я мог бы спрятаться. И вот я здесь, на чердаке булочной. По всей стране прячутся вайшнавы. Кто в пещерах, а кто, как я, — в подвалах или на чердаках. К счастью, находится немало людей, которые симпатизируют скрывающимся от преследований преданным и дают им приют. Но полиция тоже не дремлет: ищет и иногда находит такие места.
Булочник сам очень рискует, пряча меня. Боюсь его подвести. Я должен вести себя даже тише, чем в камере. Джапу читаю только про себя. Днем не могу даже громко вздохнуть или пройтись по половицам.
Но зато я опять могу читать — здесь есть вайшнавские книги, и у меня есть связь с внешним миром.
Теперь самая большая насущная проблема — это Индраджит. 

* * *

Я хотел стать преданным, и Кришна дает мне шанс.
Я начал писать почти сразу после того, как попал сюда. Нет, я не имею в виду этот дневник, — я начал писать статью, в которой доказывается, что Верховный Господь равно относится ко всем. Именно это утверждение чаще всего оспаривается демонами с целью повлиять на других таких же асуров. Они говорят, что, поскольку Вишну принимает сторону полубогов, Он не может считаться Всевышним. Но сейчас у меня под рукой есть все необходимые писания, ссылаясь на которые, я могу выстроить убедительные аргументы, разоблачающие эту ложную интерпретацию демонов. Я хочу написать об этом простым языком, понятным каждому. Мне не терпится поговорить с Даитьяджи о подпольном издании моей статьи и распространении её среди ракшасов. Это моё служение и возможность проповедовать. А иначе, какой смысл в моём литературном образовании и знании книг, если я не могу использовать эти знания и опыт в преданном служении?
Статья уже наполовину закончена, и вслед за ней я планирую написать ещё две. Одна из них будет о том, что даже тот, кто рожден и воспитан демоном, может стать преданным Вишну. Я думаю, это мне по силам. Разгромить асуров.
Я довольно смело заявляю здесь о своих писательских планах, но ведь на самом деле я боюсь. Мы все боимся Хираньякашипу, но я в особенности. Впрочем, от меня не требуется многого — просто писать эти статьи, направленные против демонов. Мне нужно притаиться, как мышь, чтобы даже половица не скрипнула, и — писать. Я должен это делать. В этом блаженство. Даже если в конце концов меня схватят — ну что ж, по крайней мере я старался сделать что-то. А иначе, для чего нужна эта человеческая жизнь? Впрочем, мне пора снова браться за статью…

* * *

С Индраджитом большие сложности — он хочет вернуться домой. Я только что проговорил с ним три часа — старался убедить, что он совершил правильный шаг, предавшись Кришне. Но что можно от него ожидать? Ему только девять лет. Ему нужны мама и папа. Что поделаешь? Он знает, что, вернувшись, должен будет выдать меня, иначе его казнят. Что сделано, то сделано. Вначале в мальчике проснулось желание бросить семью и стать преданным, но теперь он приуныл. Я хорошо его понимаю. Здесь так тяжело. Вести себя приходится тихо и сдержанно. Он освободил меня из тюрьмы, а теперь сам вынужден сидеть здесь словно в клетке. Я пытаюсь дать ему отеческую любовь и заботу, но ведь я и сам не лучезарный преданный. Мне удалось уговорить его остаться до утра — утром сюда придет Даитьяджи. Поскорей бы явился Верховный Господь — тогда все смогут быть свободны.

* * *

Ребята перевели Индраджита в потайное место неподалеку от школы, и теперь рядом с ним всегда кто-то из сверстников. Говорят, что там он счастлив и уже не хочет возвращаться к отцу и однообразию тюремной жизни. Мальчики рядом с Прахладой Махараджей похожи на прекрасные луны, окружающие солнце. Все дети из общины даитьев один за другим становятся сознающими Кришну. Мой собственный сын подобен лучу Вишну. Я говорю это не потому, что я его отец, — напротив, как сказал Триданди, скорее, Даитьяджи — это мой духовный учитель. Как только он пришел сюда (когда это было, дня два назад?), Индраджит сразу же воспрянул духом. Мой мальчик совсем как философский камень. Он стойкий преданный, и я сам очень вдохновляюсь, когда вижу его.

* * *

Даитьяджи объяснил мне, что чистое преданное служение свободно от корыстных побуждений и совершается лишь для удовольствия Господа Кришны. Теперь я осознаю, что молился с неправильным пониманием духовной жизни и духовного мира. Честно говоря, я искал спокойное место в этом материальном мире. И даже мое представление о возвращении к Богу заключалось в том, чтобы достичь такого места, где нет дурных запахов, тел в кандалах и холода, где нет жестоких надзирателей и Хираньякашипу. Я думаю, это естественно: стремиться к миру и покою и просить об этом Верховного Господа, повторяя Его имена. Но в духовном мире (и в сердце чистого преданного) всё пропитано преданностью Господу и желанием удовлетворить Его. Духовный мир — это не такое место, где всё подстроено под мой вкус: любимая музыка, еда, погода и пейзаж — нет, Голока — это место, где каждый любит Верховного Господа и служит Ему, будучи полностью счастлив и доволен этим служением.
В нашем материальном мире невозможно обрести мир и покой. Не стоит тратить время, добиваясь благосклонности Кришны, лишь ради того, чтобы потом просить Его: “Пожалуйста, защити мое тело, защити мою честь, мою семью”. Он может дать это как милость или награду за служение, однако, в конце концов, ничто не длится вечно в этом мире. Если моё сердце поглощено корыстными желаниями и мечтами о личном благополучии, — даже если это благополучие предполагает, что я буду вести жизнь преданного, — то подобное отношение вытеснит моё стремление удовлетворить Господа Кришну. Это тонкий момент, но он очень важен. Я был эгоистичен и в страхе искал прибежища, однако не понимал, что то прибежище, которое я ищу, — временно.
Наверное, стоит записать это ещё раз, чтобы иметь перед глазами то, о чем я сейчас говорю: Чистый преданный доволен только тогда, когда доволен Господь. Господь доволен, когда видит, что преданный занят преданным служением. Даже если преданный несчастен в материальном отношении, но при этом с верой служит Кришне, то любые препятствия на своем пути — такие, как тюрьма, неудобства, отсутствие защиты и поддержки, разлука с друзьями, наказания и т.д., — все эти несчастья он воспринимает как счастье. Он просто пытается служить Кришне и потому поднимается над счастьем и несчастьем, поднимается на уровень чистого блаженства, где он постоянно ощущает свою зависимость от одного лишь Господа и молит о возможности служить Ему. Даже если это чистое состояние всё ещё недостижимо для меня, я, по крайней мере, должен постоянно напоминать себе, что в этом состоит моя цель. Общаясь с чистыми преданными и слушая наставления из шастр, я обрету необходимую поддержку. Если же я буду молиться: “Пожалуйста, Господь, дай мне покой, освободи меня из рук демонов”, то я никогда не достигну цели. Теперь я начинаю понимать, почему для Триданди Прабху не было разницы в том, выйдет он из тюрьмы или нет. Он не был уверен, хочет ли этого Кришна.

* * *

Даитьяджи напечатал мою статью “Верховный Господь одинаково относится ко всем”, и теперь она расходится по рукам. Далеко не все демоны изощрены в философии асуров — многие из них довольно невежественны и служат из чувства страха. Для них не составит особого труда и не будет слишком рискованно прочитать брошюру, однако это может изменить их. Я изменился, так почему другие не могут измениться?
Сейчас я работаю над памфлетом, в котором будет рассказываться о явлении Верховного Господа в материальный мир. Триданди и другие преданные уже видят признаки грядущего явления Господа Вишну, но об этом я не могу писать — у меня ещё нет достоверной информации. Я буду писать, основываясь на общем принципе, что Верховный Господь заботится о нашем мире (хотя Он и не подчиняется законам кармы). Он действительно приходит в этот мир, когда наступает упадок религиозности и воцаряется безверие, — так утверждает “Бхагавад-гита”. Я хочу вдохновить людей, кем бы они ни были — полубогами или демонами, и напомнить им, что, согласно писаниям, Господь обязательно должен явиться, и Он уже присутствует среди нас в Своем имени и наставлениях, а также в форме Своих чистых преданных.
Люди угнетены и жаждут избавления от своих страданий. “Почему Бог не придет и не спасет нас?” Мы должны ясно понимать, что Кришна действует лично — через посредство Своего сына или слуги, а иногда Он приходит и Сам, оставаясь, однако, неузнанным.
Мои слова — это не боговдохновенное пророчество; я просто, если можно так выразиться, звоню в храмовый колокол, чтобы разбудить людей. Я говорю им: “Скоро придет Господь, это время уже наступило. Наберитесь терпения, ещё немного, и с царем демонов будет покончено”.
Сейчас Хираньякашипу может убить нас за подобные заявления, но ведь это служение Господу. Господь ждет от нас действий. Аватара придет в любом случае — будем мы распространять этот памфлет или нет, но зато когда Он придет, наша судьба будет непосредственно определяться тем, преданы ли мы Господу или считаем себя врагами вайшнавов.
Одноклассники Прахлады раздавали памфлеты на стадионе во время борцовских состязаний, раскладывая их на сиденьях. Полиция их обнаружила и стала рвать в клочья, но многие спрятали свои экземпляры. Несколько дней спустя кто-то написал большими буквами на мосту: “ДЕМОНЫ, ПЕРЕСТАНЬТЕ НЕНАВИДЕТЬ ВСЕВЫШНЕГО!” — и ещё: “ВОСПЕВАЙТЕ ИМЕНА БОГА!”, — вероятно, взяв это из памфлета. Ребятам встречаются восприимчивые люди, которые не слишком склонны читать писания, но не против поговорить о Вишну.

* * *

У Даитьяджи хранятся мои рукописи, которые я передал из тюрьмы с Индраджитом. Я перечитал их и удивился: как же сильно я колебался — туда-сюда, словно сумасшедший маятник. “Кто я: демон или вайшнав?” На самом деле, я просто обманщик. Было бы просто смешно заявлять: “Теперь я вайшнав”. Если выбирать между этими двумя, то я, наверное, всё ещё остаюсь демоном, или же можно сказать, что я “бывший” демон. Я не знаю, кто я такой, но, мой дорогой Господь, я точно знаю, что хочу быть Твоим преданным. Если я и остаюсь демоном в своих закоренелых привычках и мыслях, по крови, карме и т. д., — по крайней мере, я не действую как асур. Я так высоко ценю Твою милость к нам, демонам. Я благодарен Тебе за мою новую жизнь. Как типичный непреданный, я всё ещё беспокоюсь: “Что с нами будет? Что ждет нас завтра?” Но, по крайней мере, мои беспокойства теперь не выходят за пределы жизни преданного. Пожалуйста, дай мне силы служить Тебе.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ГОСПОДЬ РАСПРАВЛЯЕТСЯ С ЦАРЕМ ДЕМОНОВ

Мальчики в опасности. Шанда и Амарка, несмотря на свою тупость, всё же обнаружили, что происходит. Благодаря общению с Прахладой все ученики, дети демонов, постепенно становятся возвышенными преданными. Похоже, что все дети правящей прослойки, “элиты”, уже стали вайшнавами. Шанда и Амарка теперь в страхе не только за собственные головы, но и потому, что сами ненавидят преданных. В своей гордыне и слепоте они полагали, что если обучить Прахладу умозрительной философии и материализму, то они вытеснят его привязанность к Господу Вишну. Однако Прахладу не только не удалось изменить, но он сам полностью убедил всех детей в необходимости следовать его наставлениям. Конечно, как и все дети, они по-прежнему любят играть, бегать и шутить, но в то же время они меняются, становясь мудрыми, сострадательными трансценденталистами. Нужно это видеть, чтобы поверить. И когда ты видишь это, твое предубеждение о том, что дети совершенно эгоистичны и озабочены лишь чувственными наслаждениями, рассыпается в прах. С этими мальчиками всё по-другому. Шанда и Амарка боятся, что влияние Прахлады распространится ещё шире. Поздно спохватились! Тем не менее они решили донести обо всём Хираньякашипу.
Это случилось сегодняшним утром. Возможно, теперь против Прахлады и наших ребят будут приняты самые суровые меры. Хираньякашипу не знает жалости: для того, кто, по несчастью, стал его врагом, один ответ — смерть. Наверное, он займется теперь и нами — теми, кто скрывается в подполье.

* * *

В небольшое чердачное окошко я увидел, что в булочную заходят люди в военной форме. Хлопнула дверь, и снизу послышались громкие голоса. Через пару минут булочник заглянул ко мне и прошептал: “Сейчас они придут сюда, спрячься в каморке”. Я быстро собрал свои бумаги и книги и последовал его совету. “Каморка” — это небольшое узкое пространство под крышей, где можно только сидеть, да и то согнувшись. Как только я забрался внутрь, булочник наложил на дверцу висячий замок, надеясь, что это остановит солдат. Потом солдаты поднялись наверх, и я понял из доносившегося до меня разговора, что чердак им понравился, они сочли его вполне пригодным для государственных нужд и решили на нём обосноваться. Посредине комнаты они хотели поставить большой стол, чтобы раскладывать на нём карты. Двое из них вышли, но один остался в комнате. 
Я затаился в своей конуре и почти не дышу. Вверху есть отверстие, через которое можно бы выбраться наружу, под стропила, однако боюсь, что от этого будет слишком много шума. Вряд ли я смогу долго просидеть в такой неловкой позе. Хорошо, хоть какой-то свет проникает через щели в крыше.
“Как же я могу доставить Господу удовольствие в этом месте?” — задаюсь я вопросом. Помню, как Даитьяджи говорил мне, что преданное служение — это не молитвы о самосохранении; преданное служение означает, что ты думаешь о том, как доставить удовольствие Господу и Его преданным, а затем действуешь соответственно. Сейчас для меня доступно одно служение — это не шуметь, но поскольку мне так хочется сделать что-нибудь ещё, я совершаю преданное служение в своем воображении.
Я представил себе лесную чащу, далеко отсюда, где-то у подножия гор. Со всех концов страны туда стекаются вайшнавы — объединяют свои силы, запасаются оружием. Лагерь с палатками и шалашами, потайные костры. Я занимаю высокий пост. Я в палатке, разговариваю с кем-то из старших преданных… Что ещё я делаю? Здесь много подростков, и я забочусь о них. Занимаюсь их образованием. Я более опытный преданный, учу их философии. Мне доверяют. Большие начальники любят поговорить со мной. Я собираю дикие овощи в лесу, предаюсь подвижничеству, показывая пример другим. Мы готовимся к революции, а может быть, к явлению Господа...
Слышу громкий храп ракшаса, так неожиданно занявшего мою комнату.
Наверное, эти фантазии и не являются сами по себе служением. В любом случае, главное — это не воображать себя каким-то героем, — я должен думать о том, чтобы действительно доставить Кришне удовольствие.
Вместо того, чтобы воображать себя преданным, я пытаюсь думать о лилах Кришны. Вспоминаю рассказы Даитьяджи о том, как ведет себя Прахлада Махараджа, какие экстатические эмоции он испытывает. Бывает, что Прахлада сидит среди друзей, и вдруг, просто от мыслей о Кришне, из его глаз начинают градом катиться слезы. Иногда он смеется, а иногда поет или кричит в восторге. В своей медитации он видит Верховную Личность Бога и в порыве преданности громко взывает к Ней. Даитьяджи рассказывал, что иногда Прахлада видел Господа, приближающегося к нему откуда-то издалека, подобно матери, которая говорит ребенку: “Моё дорогое дитя, не плачь. Я уже иду”. В такие мгновения Прахлада начинает танцевать и думает: “Вот мой Господь! Мой Господь идет!” Иногда он переполняется восторгом и начинает подражать играм Господа, так же как мальчики-пастушки подражали повадкам диких зверей.

* * *

Я ещё не завершил свои сегодняшние круги. Хорошо, что хотя бы об этом не забыл. Если что-то ещё потребуется от меня — я готов. Повторяю Харе Кришна про себя и отсчитываю круги на пальцах. Темнеет.

* * *

Я проснулся от невообразимого грохота. Никогда прежде не слышал я такого громкого и властного звука. Этого не описать, лучше попробую передать свои ощущения. Снаружи раздается ужасный звук, похожий на громыхающий гром. Мне страшно. В этом звуке есть что-то сверхъестественное, что-то настойчивое. Я дрожу, волосы встали дыбом. Это подобно тысячекратному раскату грома, но он не прекращается, а словно висит в воздухе. Как будто небосвод раскололся. Наверное, все сейчас, не только я, думают, что нашей планете пришел конец. Что это — бомба? землетрясение?
Я вылез из своей каморки и по балкам пробрался к одному месту в крыше, откуда, благодаря большим трещинам в черепице, можно видеть, что происходит снаружи. Хотя сейчас ночь, всё небо залито светом. Рваные облака тут и там. Самолеты ракшасов рассыпались в воздухе, как будто подброшенные взрывом. Но нет ни дыма, ни огня — только свет. Отсюда, с высоты, мне видно море. Оно неспокойно: волны пенятся, накатываясь друг на друга. Такое впечатление, что горы растут, тогда как поверхность земли уходит вниз. Вначале я подумал, что это землетрясение, но что-то не похоже. Свет совершенно неземной, он затмевает звезды и луну. 
Люди, толкаясь, бегут по улицам. Никто не понимает, что происходит. Все стараются определить, откуда исходит Звук. Повсюду паника. Слоны трубят неистово.
Я в своей молитве повторяю имена Господа. Если это конец — тогда позволь мне умереть, думая о Кришне и воспевая Его имена. Я уверен, что за этими поразительными громоподобными звуками и светом стоит Кришна. Неужели всё погибнет? КРИШНА-А-А!

* * *

Булочник открыл дверь в каморку и зовет меня.
— Что случилось? — спрашиваю я.
—	Говорят, кто-то напал на дворец, — отзывается он. 
Слышны дворцовые сирены — они так слабы по сравнению со Звуком. Военные, полиция и спецотряды сбегаются ко дворцу. Со стороны дворца доносятся, хотя это за несколько километров отсюда, крики и лязг оружия.
—	Давайте сядем и будем воспевать, что нам ещё остается? — предложил я.
Несколько друзей-вайшнавов присоединились к нам. Мы решили, что будем петь Харе Кришна до последнего вздоха. Мы всё ещё боимся Хираньякашипу, поэтому выключили свет. Но теперь, кажется, нет уже ничего, что может помешать нам взывать к святым именам. Наши мысли несобранны, но, по крайней мере, мы вместе, и мы повторяем Его имена: Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе.
Мы воспеваем, а небо продолжает сверкать удивительным светом, земля дрожит и трепещет. Величественное громоподобное Рычание держит нас всех в почтительном страхе.

* * *

Прошло немного времени, и неожиданно все изменилось. Рычание продолжается, но оно заметно тише. Явственное чувство облегчения постепенно пронизывает всё вокруг. Мы, преданные, переглядываемся: все испытали одно и то же почти одновременно. Должно быть, произошло что-то очень благоприятное. Ещё пару минут назад отовсюду слышны были военные команды и крики солдат, заполнивших улицы. Одни слухи о происходящем быстро сменялись другими. Ничего невозможно было понять. Кто-то говорил, что полубоги разбиты, другие говорили, что демоны терпят поражение… Но теперь всё как будто успокоилось и прояснилось. 
Один маленький мальчик сказал: “Должно быть, пришел Кришна и убил Хираньякашипу”. 
И всё же мы не осмеливаемся выходить. Остаемся на месте, поглощены воспеванием Харе Кришна — мы чувствуем, что именно это сейчас требуется от нас. Голоса становятся всё громче, у многих появились признаки экстаза на теле. Наш небольшой коллектив продолжает взывать: Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе.

* * *

Вот Даитьяджи вбежал в комнату! Он ещё не отдышался от бега, но один его вид… Весь его облик пронизан святостью. Можно подумать, что перед нами явился житель Вайкунтхи. Но ведь это мой сын!
— Я видел! — слезы текут у него из глаз, и я знаю, что это холодные слезы трансцендентной радости.
— Своей лапой... — сказал Даитьяджи и сложил свои маленькие пальцы, изображая лапу с когтями. — Я видел Его лапу! Его когти... Он разорвал живот царя демонов и намотал его внутренности вокруг Своей шеи!
Он начал рассказывать нам о том, что увидел и успел осознать. Позже эти события были описаны многими свидетелями и запечатлены изысканным поэтическим языком в ведических шастрах. Мы были в стороне, но тоже смогли наблюдать поразительное, никем прежде не виданное зрелище. По милости Прахлады Махараджи мой сын присутствовал при явлении Господа Нрисимхадевы, который убил царя демонов и сел на его троне.

тава кара-камала-варе накхам адбхута-шрингам
далита-хираньякашипу-тану-бхрингам
кешава дхрита-нарахари-рупа джая джагадиша харе
джая джагадиша харе
джая джагадиша харе

ЭПИЛОГ

События той прославленной ночи — разве способен я их описать? Теперь, как и любой другой преданный, я читаю об этом в шастрах и понимаю всё так, как это они объясняют. К примеру, всем нам известно, что после расправы с Хираньякашипу Господь Нрисимхадева долгое время пребывал в гневе, издавая грозное рычание. Даже величайшие полубоги не способны были его успокоить, но по просьбе Господа Брахмы Прахлада Махараджа вышел вперед и склонился к стопам аватары — получеловека-полульва. Господь Нрисимхадева был чрезвычайно доволен, увидев Своего преданного Прахладу, и погладил его по главе, а затем Прахлада Махараджа произнес возвышенные молитвы, которые умиротворили Господа.
Дорогой читатель, вы тоже можете услышать эти молитвы Прахлады Махараджа, если обратитесь к “Шримад-Бхагаватам”, где они все записаны. Я лишь хотел бы отметить здесь два утверждения Прахлады Махараджи. Эти слова произвели наибольшее впечатление на меня и остальных, кто их слышал, – они стали темой постоянных обсуждений в дни, последовавшие за теми событиями.
Прахлада Махараджа сказал, что он не достоин обращаться к Господу, в особенности после того, как другие полубоги оказались на это неспособны. Но затем он заметил, что Верховного Господа невозможно порадовать ни материальными, ни религиозными достижениями, — ничем, кроме чистой и безропотной преданности. Я никогда не устану слушать о том, как наш возлюбленный Прахлада говорит Верховному Господу: “Хоть я и родился в семье демонов, но никто не воспретит мне предлагать Господу молитвы от всего сердца и с тем пониманием, на которое только способен мой разум. Каждый, кто силой невежества был низвергнут в материальный мир, сможет очиститься от скверны материальной жизни, если будет предлагать Господу молитвы и слушать о славе Господа”.
Иными словами, Прахлада Махараджа указал путь всем бывшим демонам. Прахлада — маха-бхагавата, но он “один из нас”, поскольку явился в семье демонов.
Мы также были поражены тем, что Прахлада Махараджа все свои заслуги отнес на счет своего духовного учителя, Нарады Муни. Хотя Прахлада обращался к Верховному Господу непосредственно, это случилось только благодаря милости его духовного учителя.
Прахлада воспользовался возможностью напомнить всем материалистам о бессмысленности погони за богатством и наслаждениями. Он сказал: “Когда мой отец, разгневанный полубогами, презрительно засмеялся и посмотрел на них, они, испуганные одним движением его бровей, сразу обратились в бегство. И тем не менее мой отец, несмотря на всё своё могущество, был уничтожен Тобой в одну секунду”.
Ещё я надеюсь, что мы никогда не забудем молитвы Прахлады о спасении всех негодяев и мудх у лотосных стоп Кришны. Прахлада сказал, что не хочет даже возвращаться обратно к Богу, покуда не вернет в духовный мир все заблудшие обусловленные души. Как последователи Прахлады Махараджи, мы тоже не должны идти в одиночку, желая только собственного освобождения. Мы будем ходить от двери к двери и пытаться убедить людей в том, что, не укрывшись у лотосных стоп Кришны, никто не сможет обрести счастье.
Господь Нрисимха сказал, что готов исполнить любое желание Прахлады. Господь был чрезвычайно тронут тем, сколько страданий пришлось претерпеть ради Него Прахладе. Но Прахлада сказал, что не желает искушать себя, думая о награде. Что бы он ни сделал, он делал это как служение Господу и из любви к Нему. Он действовал от имени духовного учителя и в силу своей изначальной природы — природы вечного слуги Господа. Однако Господь Нрисимхадева продолжал настаивать, и тогда Прахлада попросил благословения для своего грешного отца, Хираньякашипу, чтобы тот был освобожден от последствий совершенных им грехов. Господь ответил Прахладе, что его просьба уже выполнена.
Мы все теперь счастливо живем в этом мире под защитой Прахлады Махараджи. Господь Нрисимхадева сказал ему: “Не имеет значения, что за позицию ты занимаешь в материальном мире. Ты должен постоянно и без устали слушать данные Мной наставления и послания и всегда быть поглощенным мыслями обо Мне. Я — Сверхдуша, пребывающая в глубине сердца каждого живого существа”.
Мне также отведена своя роль в царстве Прахлады Махараджи. Я удостоился его личной встречи, и он определил мои обязанности и подчеркнул значимость шраванам-кпртанам вишнох смаранам. Я не преодолел ещё все трудности, связанные с остатками прошлых желаний, но с каждым днем чувствую, что становлюсь всё чище и чище. Я никогда и ничуть не сомневаюсь в том, демон я или же слуга вайшнавов. Я непоколебимо убежден оставаться любящим слугой Господа Кришны в этой жизни и в следующих жизнях, и молюсь о том, чтобы это можно было сказать о каждом, читающем эти строки.

ОТ АВТОРА
ОПАСНАЯ ПРОПАГАНДА
СЛАДОСТНАЯ МУЗЫКА
ДЕМОН ИЛИ ВАЙШНАВ?
МИЛОСТЬ ВАЙШНАВА
СЫН СТРАЖНИКА
СИЛА ХИРАНЬЯКАШИПУ
ДЛЯ УДОВОЛЬСТВИЯ ГОСПОДА
ГОСПОДЬ РАСПРАВЛЯЕТСЯ С ЦАРЕМ ДЕМОНОВ
ЭПИЛОГ